Альбина

Первый декабрьский день подходил к концу. В этом году зима долго не наступала и вот, наконец-то, именно, сегодня, запуржило. Повалил настоящий пушистый снег и за два часа он не только покрыл землю, но и раздуваемый ветром, нанёс целые сугробы. Да, не повезло нам с Володей. Именно сегодня мы заступали на ночное дежурство в Спасо-Преображенский собор. А это означало, что работы по очистке территории от снега хватит на всю ночь. И если бы только это, ведь всякое могло случиться и отвлечь нас от плановой работы. Собор расположен в самом центре района, на пересечении главных улиц, поэтому редкое дежурство обходилось без каких-либо нежданных визитёров.

И полбеды, если эти визиты носили миролюбивый характер, кто-то придёт с ворохом старой одежды, кто-то, чтобы передать какие-либо продукты, но ведь бывало и по-другому. Недаром в дежурной комнате находятся мониторы, на которые выведены участки территории, просматриваемые двумя десятками кинокамер расположенными по всему периметру храмового комплекса. И, кроме того, имеется «тревожная кнопка». Правда, ею, за всё время работы, я пока еще не пользовался. Хотя случаи и представлялись. Кто через забор перелезет, «по пьяной лавочке», кто в два часа ночи начнёт ворота трясти с криком: «Пустите меня к Богу! Я хочу с ним поговорить!», тоже, видимо, проходя домой из питейного заведения. Около часа ему объясняешь, что Храм закрыт, никого нет, всё – бесполезно. Приходится разговаривать на его же языке: «Нет Бога! Домой ушёл, отдыхать». «А когда он придёт?» «Утром, в семь часов. Придёт и Храм откроет!» «Да?!» «Да, я ему передам, что вы хотели его видеть» Этот ответ окончательно ставил визитёра в ступор и со словами: «Спасибо, брат!» он шатающей походкой, наконец-то, уходил восвояси.

Бывали и другие случаи; одного гражданина, при обходе, нашли возле дверей Храма, сладко спящего на холодной плитке, а другой сам поднял крик возле ворот – просил его очистить от червей, которые, якобы, расползлись по всему телу. Ему всё объяснишь, отправишь домой – он по периметру всего забора отшагает и вновь остановится возле ворот и снова просился его пропустить. И так несколько раз за ночь. А был случай, когда готы, с разукрашенными чёрной краской лицами, перемахнули через забор и пытались попасть к могилке отца Тихона, чтобы совершить свой обряд – пришлось и здесь проявлять максимум терпения и такта, чтобы выпроводить их с территории, не обращаясь к помощи полиции. А как-то раз, ранним утром, даже какая-то полупьяная, но, по её словам, хорошо известная в городе «певичка», которую почему-то никто из «наших» не признал, запорхнула после ночного концерта в ресторане. Причём, запорхнула, как была – в нарядном мини-платье, и почему-то босиком. Всё ждала батюшку, чтобы он снял с неё грехи. Словом, за время работы здесь насмотрелись на всяких: и одержимых, и агрессивных, и нетрезвых. Ведь Храм притягивает как нормальных православных прихожан, с чистой и светлой энергетикой, так и людей, переполненных чернотой и злобой. Недаром как-то на одной из проповедей батюшка сравнил Храм с баней, куда люди приходят смывать грязь и очищать свои души.

Выпустив последних работников с территории соборного комплекса, в числе которых была и Нина, выполняющая обязанности помощницы матушки, или как я считал – «администратора», мы приступили к работе по борьбе со снегом, который всё валил и валил. Где-то минут через двадцать Нина вдруг неожиданно позвонила и попросила меня подойти к автобусной остановке на улицу Революционная, что напротив дома быта «Орбита». «Тут на остановке сидит бабушка, вся запорошённая снегом и голодная – сообщила она, – может, поделитесь с ней своим ужином, что вам оставили повара, жалко её и потом, Сергей Палыч, подумайте, может скорую помощь вызвать или полицию, ведь замёрзнет «бабулька», по её словам она и встать не может с лавки».

Я предупредил Володю, что выхожу за территорию и пошёл к остановке. Нины уже не было. А под навесом, на лавочке, в пальто непонятного цвета, действительно сидела пожилая женщина. Рядом с ней стояли целлофановый пакет и клюшка. Лавка и пакет и сама одежда женщины были занесены снегом. К вечеру стало морознее, и она кутала своё лицо в воротник пальто.

— И что, бабуля, надолго вы тут обосновались? – спросил я, подойдя к ней ближе.

— Да! – ответила она, взглянув на меня исподлобья. – Навсегда! Может я здесь и умру!

— А не холодно вам тут умирать?

— Холодновато.

— А что и идти некуда?

— Почему некуда? Есть куда, – ответила она, – к кораблю.

— К какому кораблю! – не понял я.

— А тут стоит, рядом.

— А там у вас что, есть, где ночевать?

— Да! Под кораблём. Там у меня много одежды.

— А вы сегодня ели? – полюбопытствовал я.

— Нет! Я голодная! Ничего не ела и хочу пить! – запричитала она.

— Так, давайте я вас сейчас отведу к вашему кораблю и накормлю. Щи и кашу будете?

— Да, буду! Но сначала накорми, а потом пойдём.

— Нет! Устраивать столовую на остановке мы не будем. Нас и так пассажиры с каждой проезжающей мимо «Газели» рассматривают. Идёмте к вашему кораблю! – твёрдо сказал я.

— Я не могу, у меня ноги не идут – сил нет, – возразила она.

— А что делать? Вас же надо куда-то на ночь определять, вы тут примёрзнете к остановке. Всё! Встаём и идём и без рассуждений. Некогда мне тут вас уговаривать – вон какой снег повалил, мне работать надо, – выпалил я, уже начиная терять терпение.

— А где ты работаешь?

— Тут недалеко. В Храме, – и добавил, – Всё, вставайте.

Я взял в одну руку клюшку и пакет, а другой рукой попытался приподнять её. Но встать она не смогла, а сразу повалилась на меня, увлекая с собой на землю. «Да! Тяжёлый случай, – подумал я. – Одному мне её не осилить и потом, она совсем не стоит на ногах».

— Так, бабуля, вы пока посидите здесь, я схожу в Храм за едой и за помощником – один до вашего корабля я вас не дотащу.

По пути достал телефон, набрал Володин номер.
— Володя! Давай собирайся! Возьми с собой банку щей, банку каши, что нам оставили на ужин, да и ложку не забудь, потом возьми ключи от ворот, выходи, закрывай на замок калитку и иди к остановке, я иду к тебе навстречу.

— А что там случилось? – услышал я его голос сквозь порывы ветра.

— Сейчас узнаешь, делай, как я сказал.

Мы встретились у ворот, я забрал у него банки, он закрыл металлическую калитку и, в нарушение всех должностных инструкций, мы оба оказались за территорией Храма. По пути к остановке зашли к кораблю, благо, что он был рядом. Под его носом действительно, занесённые снегом, лежали какие-то тряпки и большой кусок плёнки.

— И вот тут она спит – промолвил я.

— Кто? – спросил Володя.

— А помнишь, Дима (дневной дежурный) рассказывал о женщине, которая уже полгода живёт в кустах около памятника пароходу?

— Ну…

— Что – «ну»? Вот сейчас ты с ней и познакомишься.

Мы направились к остановке. Бабулька сидела на прежнем месте. Я положил банки ей в пакет, дал в руки клюшку и мы с двух сторон её приподняли.

— Тихо! Тихо! Тихо! Тихо! Я так быстро не могу, я сейчас упаду, – запричитала она.

— Да мы ещё никуда не идём, а только встали. Вас как звать-то?

— Альбина.
— Даже так! – я решил заговорить её, чтобы потихоньку продвигаться вперёд. – А лет-то вам сколько?

— Пятьдесят пять!

Услышав это, я ещё раз переспросил и остановился.
— Не понял, это что вы младше меня, мне – пятьдесят шесть?

Моему изумлению не было предела. Я был уверен, что этой «бабульке» лет семьдесят, не меньше. А тут – пятьдесят пять. Ну и дела!
Мы потихонечку вели её по дороге, не смотря на её возражения, что она сейчас упадёт, и что мы быстро идём. Минут через десять Володя предложил:
— Да нам проще её волоком дотащить до корабля.

— Или на тележку посадить. Давно бы довезли.

— А кстати, может, её в Храм заберём, ну, например, в туалет. Пусть там отогреется. А утром выведем за ворота. Она ведь замёрзнет на улице, – опять предложил Володя.

— Володя, дорогой! Я всё понимаю, но то, что ты говоришь, означает, что сегодняшнее дежурство в Храме у нас будет последним. Во-первых, мы «нарисуемся» с ней как минимум на пяти кинокамерах, во-вторых, туалет пропахнет её запахами, от которых меня уже подташнивает, так, что одежда за неделю не выветрится. В-третьих, если мы будем её выводить утром из туалета так же медленно как сейчас, то мы должны начать эту процедуру сразу после того, как её заведём туда, иначе не успеем до прихода дневного дежурного. Так что повели-ка её к пароходу или как она говорит – к кораблю.

Наконец-то, после получасового путешествия, мы подошли к носу чугунного парохода. Постамент, на котором он стоял, густо окружали сухие ветки кустов и где-то под ними едва просматривался запорошенный «привал» Альбины. Все пальто, куртки и одеяла были влажные от снега. Да как тут можно ночевать?! Ну ладно, если здесь посидеть час, два, день, в конце концов, но на ночь захочется в тепло. А быть круглые сутки на улице в этой влажности, под снегом и ветром – это немыслимо. Но Альбина с деловым видом попросила перетрясти её занесённый снегом скарб и найти под этой кучей мокрых вещей поролон, служащий постелью. Когда я его откопал, мне показалось, что я нашёл не только постель, но и туалет. Запах был сногшибающий, от которого меня стал душить кашель.

— Альбина, а вы вообще-то откуда здесь взялись? – спросил я, отойдя на расстояние, где уже можно было дышать.

— Из Саратова.

— ?!

— Я почти тридцать лет работала на трамвае, – ответила она.

— Кондуктором, что ли? – спросил Володя.

— Каким кондуктором! Водителем! – вскрикнула она и добавила — У вас есть спички и сигареты.

— Она ещё курить хочет! Как ночевать-то будете – снег идёт – проворчал Володя.

— Надо что-то придумать, пошли в гараж, что-нибудь посмотрим, – предложил я, – надо её как-то укрыть.

Через некоторое время мы вернулись к «кораблю» с большими кусками целлофана и рейками. Альбина полулежала на своей «постели», вся занесённая снегом и жадно ела принесённую ей ранее еду. А мы, тем временем, начали сооружать ей что-то вроде вигвама, втыкая в снег рейки и укрепляя по кругу целлофан. Когда укрытие было готово, перетащили туда вместе с пакетами и банками Альбину. Альбина, вторично попросила покурить. Володя отдал её свою зажигалку. Сигарет у нас не было.

— Ну что? Давай её упаковывать на ночь, – сказал я, и мы с Володей стали тонкой проволокой «зашивать» целлофановые двери «вигвама». Вскоре за мутной и скованной морозом плёнкой засветился огонёк сигареты, видимо зажжённого окурка, припрятанного Альбиной на «чёрный день». А уже когда мы уходили, нас вдруг догнала протяжная и давно забытая песня «…Ог-ней так мно-го зо-ло-тых на у-ли-цах Са-ра-то-ва. Пар-ней так мно-го хо-ло-стых, а я люб-лю же-на-то-го…» Голос певицы звонко улетал в ночь, пробиваясь сквозь целлофан и крупные хлопья падающего снега.

— Ба, запела! Значит не голодная уже, – проворчал Володя. – До утра доживёт».

Но на этом наши приключения ещё не окончились. После полуночи мороз усилился, и сердобольный Володя решил что-то делать. На мой вопрос «Что именно?», он предложил вызвать либо полицию, либо «скорую помощь». Пусть, в конце концов, отвезут её в приют или какую либо ночлежку. Ведь замёрзнёт к утру. После некоторых раздумий мы решили всё-таки остановиться на выборе «скорой помощи». Бригада приехала минут через десять. Женщина – врач, девчушка – медсестра, видимо, практикантка и водитель.

Подъехали прямо к «кораблю». Альбина не спала, всё-таки мороз и влажная одежда давали о себе знать. Но уезжать из своего пристанища наотрез отказалась. Тогда врач обратился к нам с вопросом: «Является ли кто из нас её родственником?» И получив отрицательный ответ, заключила, что насильно не имеет права её трогать. Так что все остались при своих интересах. В разговоре с Альбиной, после того как карета скорой помощи отъехала, она призналась, что сама сбежала из приюта. Потому что там нельзя было ни пить, ни курить. А это для Альбины было смерти подобно.

Я вопросительно посмотрел на Владимира: «Ну что, успокоился?» И мы пошли в дежурное помещение при Храме. Но даже там нас ещё долго не покидало присутствие рядом Альбины. И только потом я понял, что при «тесном» общении с ней мы пропитались её запахами. Володя очень долго отмывал в туалете куртку, а я свою просто выбросил в контейнер, благо, что она была старая и в некоторых местах рваная.

Рано утром, мы вскипятили крепкий чай, налили его в бутылку, положили в банку кашу и Володя пошёл кормить нашу подопечную. По его словам, Альбина встретила его как родного. Тогда я предложил: «А ты возьми её к себе. Посели на даче. Пусть живёт, дачу охранять будет. И ей будет теплее под крышей и тебе спокойнее за твоё хозяйство». Но Володе моя идея глубоко не понравилась: «Да уж, придумал. Меня жена сразу выгонит, и не она у меня на даче будет жить, а я у неё в вигваме».

Во время следующего дежурства к Альбине мы не подходили. Но, а потом и она сама куда-то исчезла. Может быть, её всё-таки забрали в приют, а может, она обосновалась под другим «кораблём» – город-то ведь большой. И любой человек вправе выбирать и своё место жительства, и свой образ жизни.